ЕЛЕЦКИЙ. Полноте, Василий Семеныч, как вам не стыдно из-за такой безделицы плакать?
КУЗОВКИН (отнимая руки от лица). Из-за такой безделицы… Нет, это не безделица, Павел Николаич… (Встает и бросает колпак на пол.) В первый день вашего приезда… в первый день… (Голос его прерывается.) Вот как вы поступаете со стариком… со стариком, Павел Николаич! Вот как! За что, за что вы меня топчете в грязь? Что я вам сделал? Помилуйте! А я вас так ожидал, так радовался… За что, Павел Николаич?
ТРОПАЧЕВ. Ну, полноте… что вы на самом деле?
КУЗОВКИН (бледнея и теряясь). Я не с вами говорю… вам позволили надо мной ломаться… вы и рады. Я с вами говорю, Павел Николаич. Что покойный ваш тесть за даровой кусок хлеба да за старые жалованные сапоги вволю надо мною потешался — так и вам того же надо? Ну да; его подарочки соком из меня вышли, горькими слезинками вышли… Что ж, и вам завидно стало? Эх, Павел Николаич! Стыдно, стыдно, батюшка!.. А еще образованный человек, из Петербурга, из Петербурга…
ЕЛЕЦКИЙ (надменно). Послушайте, однако, вы забываетесь. Подите к себе и выспитесь. Вы пьяны… Вы на ногах не стоите.
КУЗОВКИН (все более и более теряясь). Я высплюсь, Павел Николаич, я высплюсь… Может быть, я пьян, да кто меня поил? Дело не в том, Павел Николаич. А вот вы что заметьте. Вот вы теперь при всех меня на смех подняли, вот вы меня с грязью смешали, в первый же день вашего приезда… а если б я хотел, если б я хотел, если б я сказал слово…
ИВАНОВ (вполголоса). Опомнись, Василий.
КУЗОВКИН. Отстань! Да, милостивый государь, если б я хотел…
ЕЛЕЦКИЙ. Э! Да он совсем пьян! Он сам не знает, что говорит.
КУЗОВКИН. Извините-с. Я пьян — но я знаю, что я говорю. Вот вы теперь — барин важный — петербургский чиновник, образованный, конечно… а я просто шут, дурак, гроша за мной нету медного, я попрошайка, дармоед… а знаете ли вы, кто я? Вот вы женились… На ком вы женились, а?