КУЗОВКИН. Не знаю, Ваня, как тебе сказать, а чиновник, говорят, важный. Ну, Ольге Петровне так и следовало. Не век же ей было со своей теткой жить.
ИВАНОВ. А как бы, Василий Семеныч, новый-то барин нас с тобою не выгнал.
КУЗОВКИН. А зачем ему нас выгнать?
ИВАНОВ. То есть я про тебя говорю.
КУЗОВКИН (со вздохом). Знаю, Ваня, знаю. Ты, брат, что ни говори, все-таки помещик. А на меня и платье-то не из целого кроят. Все с чужого плеча. А все-таки новый барин меня не выгонит. Покойный барин — и тот меня не выгнал… А уж на что был сердит.
ИВАНОВ. Да ты, Василий Семеныч, петербургских молодцов не знаешь.
КУЗОВКИН. А что, Иван Кузьмич, разве они… того?
ИВАНОВ. Просто, говорят, беда! Я их тоже не знаю, а слыхал.
КУЗОВКИН (после минутного молчания). Ну, посмотрим. Я на Ольгу Петровну надеюсь. Она не выдаст.
ИВАНОВ. Не выдаст! Да она, чай, и забыла тебя совсем. Ведь она отсюда, после смерти покойной матушки своей, — с теткой-то со своей, — ребенком выехала. Что ей? И четырнадцати лет не было. Ты с ней в куклы игрывал велико дело! Она и не посмотрит на тебя.