ТРОПАЧЕВ. Неужели, Василий Семеныч?
КУЗОВКИН (который все время до конца сцены улыбается, как дитя, и говорит звенящим от внутренних слез голосом). Да-с, да-с. Достается-с, достается-с.
ТРОПАЧЕВ. Поздравляю вас, Василий Семеныч, поздравляю. (Вполголоса Елецкому.) Я понимаю… вы его вежливым образом удаляете после вчерашней… (Елецкий хочет уверять, что нет.) Ну да… да… и как благородно, великодушно, деликатно… Очень, очень хорошо. Я готов об заклад побиться, что эта мысль (с сладким взглядом на Ольгу) вашей жене в голову пришла… хотя и вы, конечно… (Елецкий улыбается. Тропачев продолжает громко.) Хорошо, хорошо. Так теперь вам, Василий Семеныч, туда переезжать надо… Хозяйством попризаняться…
КУЗОВКИН. Конечно-с.
ЕЛЕЦКИЙ. Василий Семеныч мне сейчас сказал, что он даже сегодня съездить туда собирается.
ТРОПАЧЕВ. Еще бы. Я очень понимаю его нетерпенье. Хе, черт возьми! Водили человека за ном, водили-водили — ну, наконец, досталось именье… Как тут не захотеть посмотреть на свое добро? Не так ли, Василий Семеныч?
КУЗОВКИН. Именно-с так-с.
ТРОПАЧЕВ. Ведь вам, чай, и в город придется заехать?
КУЗОВКИН. Как же-с; все в порядок привести следует.
ТРОПАЧЕВ. Так вам мешкать нечего. (Подмигивая Елецкому.) Каков Лычков, отставной стряпчий? Чай, ведь это он все? (Кузовкину.) Ну и рады вы?