КАРПАЧОВ (басом, еще раз, один). Многая лета!
ТРОПАЧЕВ сурово на него взглядывает; он конфузится. КУЗОВКИН благодарит, кланяется, улыбается, Елецкий держит себя строго; ОЛЬГЕ неловко, она готова заплакать; ИВАНОВ изумлен и посматривает исподлобья.
КУЗОВКИН (трепещущим голосом). Позвольте мне теперь… в такой для меня торжественный день — изъявить мою благодарность за все милости…
ЕЛЕЦКИЙ (перебивая его, строго). Да за что же, за что, Василий Семеныч, вы нас благодарите?..
КУЗОВКИН. Да-с. Да ведь все-таки-с вы мои благодетели… А что касается до вчерашнего моего — как бы сказать — поступка, — то простите великодушно старика… Бог знает, с чего я это и обижался-то вчера, и говорил такое…
ЕЛЕЦКИЙ (опять перебивая его). Ну хорошо, хорошо…
КУЗОВКИН. И из-за чего было обижаться? Ну, что за беда… Господа пошутили… (Взглянувши на Ольгу.) впрочем, нет-с, я не то-с. Прощайте, благодетели мои, будьте здоровы, веселы, счастливы…
ТРОПАЧЕВ. Да что вы так прощаетесь, Василий Семеныч, — ведь вы не в Астрахань уезжаете…
КУЗОВКИН (растроганный, продолжает). Дай бог вам всякого благополучия… а я… мне уж и у бога нечего просить — я так счастлив, так… (Останавливается и усиливается не плакать.)
ЕЛЕЦКИЙ (в сторону, про себя). Что за сцена… Когда он уедет?