- Пустите, пустите меня! - взмолилась я наконец.
- Говорят вам, ни с места!
Семен Матвеич заставил меня сесть. В полутьме я не могла разглядеть его лица, я же отворачивалась от него, но я слышала, что он тяжело дышал и скрипел зубами. Не страх чувствовала я и не отчаяние, а какое-то бессмысленное удивление.. Пойманная птица, должно быть, так замирает в когтях коршуна... да и рука Семена Матвеича, который все так же крепко держал меня, стискивала меня, как лапа...
- Ага! - повторял он,- ага! Вот как... вот до чего... Ну, постой же!
Я попыталась подняться, но он с такою силой встряхнул меня, что я чуть не вскрикнула от боли, и бранные слова, оскорбления, угрозы полились потоком...
- Мишель, Мишель, где ты, спаси меня,- простонала я.
Семен Матвеич еще раз встряхнул меня... Этот раз я не выдержала... я вскрикнула.
Это, по-видимому, подействовало на него. Он утих немного, выпустил мою руку, но остался где был, в двух шагах от меня, между мною и дверью.
Прошло несколько минут... Я не шевелилась; он тяжело дышал по-прежнему.
- Сидите смирно,- начал он наконец,- и отвечайте мне. Докажите мне, что ваша нравственность еще не совсем испорчена и что вы в состоянии внять голосу рассудка. Увлечение я еще извинить могу, но упорство закоренелое никогда! Мой сын...- Тут он перевел дыхание.- Михаиле Семеныч обещал вам жениться на вас? Не правда ли? Отвечайте же! Обещал? а? Я, разумеется, ничего не отвечала. Семен Матвеич чуть было не вспылил опять.