После обеда опять собрались во флигеле гости - и княжна вышла к ним. Все общество было налицо, в полном составе, как в тот первый, не-забвенн.ый для меня вечер: даже Нирмацкий притащился; Майданов пришел в этот раз раньше всех - он принес новые стихи. Начались опять игры в фанты, но уже без прежних странных выходок, без дурачества и шума - цыганский элемент исчез. Зинаида дала новое настроение нашей сходке. Я сидел подле нее по праву пажа. Между прочим, она предложила, чтобы тот, чей фант вынется, рассказывал свой сон; но это не удалось. Сны выходили либо неинтересные (Беловзоров видел во сне, что накормил свою лошадь карасями и что у ней была деревянная голова), либо неестественные, сочиненные. Майданов угостил нас целою повестью: тут были и могильные склепы, и ангелы с лирами, и говорящие цветы, и несущиеся издалека звуки. Зинаида не дала ему докончить.
- Коли уж дело пошло на сочинения, - сказала она, - так пускай каждый расскажет что-нибудь непременно выдуманное.
Первому досталось говорить тому же Беловзорову. Молодой гусар смутился.
- Я ничего выдумать не могу! - воскликнул он.
- Какие пустяки! - подхватила Зинаида. - Ну, вообразите себе, например, что вы женаты, и расскажите нам, как бы вы проводили время с вашей женой. Вы бы ее заперли?
- Я бы ее запер.
- И сами бы сидели с ней?
- И сам непременно сидел бы с ней.
- Прекрасно. Ну а если бы ей это надоело и она бы изменила вам?
- Я бы ее убил.