- Что ж, пожалуй, коли так,
- Когда же, батюшка, когда?
- Когда... Эх, ты...
- Сегодня, вечерком, угодно? заверните.
- Пожалуй, заверну,- возразил Онисим и поплелся домой ленивым и развалистым шагом.
В тот же день, вечером, в маленькой комнатке, подле постели, покрытой полосатым пуховиком, за неуклюжим столиком сидел Онисим напротив Василисы. Тускло-желтый огромный самовар шипел и сипел на столе; горшок ерани торчал перед окошком; в другом углу, подле двери, боком стоял безобразный сундук с крошечным висячим замком; на сундуке лежала рыхлая груда разного старого тряпья; на стенах чернели замасленные картинки, Онисим и Василиса
кушали чай молча, глядя в лицо друг другу, долго вертели в руках кусочки сахару, как бы нехотя прикусывали, жмурились, щурились и с свистом втягивали сквозь зубы желтоватую горячую водицу. Наконец они опорожнили весь самовар, опрокинули кверху дном круглые чашечки с надписями-на одной: "за удоблетворение", а на другой: "невинно пронзила", крякнули, отерли пот и начали помаленьку раз-. говаривать.
- Что, Онисим Сергеич, ваш барин...- спросила Василиса и не договорила.
- Что барин...- возразил Онисим и подперся рукой.- Известно, что. А вам на что?
- Так-с,- отвечала Василиса.