Платонида Ивановна хотела еще возражать - но Аратов совершенно неожиданным и необыкновенным образом закричал на нее.
- Я не ребенок, - закричал он и весь побледнел, и губы его задрожали, и глаза сверкнули злобно. - Мне двадцать шестой год, я знаю, что делаю, я волен делать, что хочу! Я никому не позволю... Дайте мне денег на дорогу, приготовьте чемодан с бельем и платьем... и не мучьте меня! Я через неделю вернусь, Платоша, - прибавил он более мягким голосом.
Платоша приподнялась кряхтя и, уже не возражая более, поплелась в свою комнатку. Яша испугал ее. "Не голова у меня на плечах, - говорила она кухарке, помогавшей ей укладывать Яшины вещи, - не голова - в улей... и какие там пчелы жужжат - не знаю. В Казань уезжает, мать моя, в Каза-ань!" Кухарка, видевшая накануне, что дворник их о чем-то долго беседовал с городовым, хотела было доложить об этом обстоятельстве своей госпоже - да не посмела и только подумала: "В Казань! Как бы не подальше куда-нибудь!" А Платонида Ивановна до того растерялась, что даже обычной молитвы своей не произносила. В такой беде и Господь Бог помочь не мог!
В тот же день Аратов уехал в Казань.
12
Не успел он прибыть в этот город и занять номер в гостинице - цкак уже бросился отыскивать дом вдовы Миловидовой. Во время всего путешествия он находился в каком-то оцепенении, что, впрочем, нисколько не мешало ему принимать все нужные меры, в Ниж-нем-Новгороде перебраться с железной дороги на пароход, кушать на станциях и т. п. Он по-прежнему был уверен, что там все разрешится - и потому отгонял от себя всякие воспоминания и соображения, удовлетворяясь одним: мысленным приготовлением того спича, в котором он изложит перед семейством Клары Милич настоящую причину своей поездки. Вот он наконец добрался до цели своего стремления, велел о себе доложить. Его впустили... с недоумением и испугом - но впустили.
Дом вдовы Миловидовой оказался действительно таким, каким описал его Купфер; и сама вдова точно походила на одну из купчих Островского, хотя была чиновница: муж ее состоял в чине коллежского ассесора. Не без некоторого затруднения Аратов, предварительно извиняясь в своей смелости, в странности своего посещения, произнес приготовленный спич о том, как бы ему хотелось собрать все нужные сведения о столь рано погибшей даровитой артистке; как им руководит в этом случае не праздное любопытство, а глубокое сочувствие к ее таланту, которого он был поклонником (он так и сказал: поклонником); как, наконец, было бы грешно оставить публику в неведении о том, что она потеряла - и почему не сбылись ее надежды! Г-жа Миловидова не прерывала Аратова; она едва ли хорошо понимала, что такое ей говорит этот незнакомый гость, - и только пучилась слегка и таращила на него глаза, находя, однако, что вид у него смирный, одет он прилично - и не мазурик какой... денег не попросит.
- Вы это о Кате? - спросила она, как только Аратов умолк.
- Точно так... о вашей дочери.
- И вы для этого из Москвы приехали?