- Конечно, было. Представь: она должна была в самый тот день играть - и играла. Взяла с собою стклянку яду в театр, перед первым актом выпила - и так и доиграла весь этот акт. С ядом-то внутри! КЬкова сила воли? Характер каков? И, говорят, никогда она с таким чувством, с таким жаром не проводила своей роли! Публика ничего не подозревает, хлопает, вызывает... А как только занавес опустился - и она тут же, на сцене, упала. Корчи... корчи... и через час и дух вон! Да разве я тебе этого не рассказывал? И в газетах об этом было!
У Аратова внезапно похолодели руки и в груди задрожало.
- Нет, ты мне этого не рассказывал, - промолвил он наконец - И ты не знаешь, какая это была пьеса? Купфер задумался.
- Называли мне эту пьесу... в ней является обманутая девушка... Должно быть, драма какая-нибудь... Клара была рождена для драматических ролей... Самая ее наружность... Но куда же ты? - перебил самого себя Купфер, видя, что Аратов берется за шапку.
- Мне что-то нездоровится, - отвечал Аратов. - Прощай... Я в другой раз зайду.
Купфер остановил его и заглянул ему в лицо.
- Экой ты, брат, нервический человек! Посмотри-ка на себя... Побелел, как глина.
- Мне нездоровится, - повторил Аратов, освободился от руки Купфера и отправился восвояси. Только в это мгновение ему стало ясно, что он и приходил-то к Купферу с единственной целью поговорить о Кларе...
О безумной, о несчастной Кларе..."
Однако, придя домой, он опять скоро успокоился - до некоторой степени.