- Постой, постой, - продолжала матушка, - неужто ты все свое именье без остатку дочерям предоставляешь?
- Вестимо, без остатку.
- Ну, а ты сам... где будешь жить? Харлов даже руками замахал.
- Как где? У себя в доме, как жил доселючи... так и впредь. Какая же может быть перемена?
- И ты в дочерях своих и в зяте так уверен?
- Это вы про Володьку-то говорить изволите? Про тряпку про эту? Да я его куда хочу пихну, и туда, л сюда... Какая его власть? А они меня, дочери то есть, по гроб кормить, поить, одевать, обувать... Помилуйте! первая их обязанность! Я ж им недолго глаза мозолить буду. Не за горами смерть-то - за плечами.
- В смерти господь бог волен, - заметила матушка, - а обязанность это их, точно. Только ты меня извини, Мартыя Петрович; старшая у тебя, Анна, гордячка известная, ну, да и вторая волком смотрит...
- Наталья Николаевна! - перебил Харлов, - что вы это?.. Да чтоб они... Мои дочери... Да чтоб я... Из повиновенья-то выйти? Да им и во сне... Противиться? Кому? Родителю?.. Сметь? А проклясть-то их разве долго? В трепете да в покорности век свой прожили - и вдруг... господи!
Харлов раскашлялся, захрипел.
- Ну, хорошо, хорошо, - поспешила успокоить его матушка, - только я все-таки не понимаю, зачем ты теперь делить их вздумал? Все равно после тебя им же достанется. Всему этому, я полагаю, твоя меланхолия причиной.