- Милостивые государи! Я пригласил вас по следующему случаю. Становлюсь я стар, государи мои, немощи одолевают... Уже и предостережение мне было, смертный же час, яко тать в нощи, приближается... Не так ли, батюшка? обратился он к священнику.
Батюшка встрепенулся.
- Тако, тако, - прошамшил он, потрясая бородкой.
- И потому, - продолжал Мартын Петрович, внезапно возвысив голос, - не желая, чтобы та самая смерть меня врасплох застала, положил я в уме своем... - Мартын Петрович повторил слово в слово фразу, которую он два дня тому назад произнес у матушки. - В силу сего моего решения, - закричал он еще громче, - сей акт (он ударил рукою по лежавшим на столе бумагам) составлен мною, и предержащие власти в свидетели приглашены, и в чем состоит оная моя воля, о том следуют пункты. Поцарствовал, будет с меня!
Мартын Петрович надел на нос свои железные круглые очки, взял со стола один из исписанных листов и начал:
- Раздельный акт имению отставного штык-юнкера и столбового дворянина Мартына Харлова, им самим, в полном и здравом уме и по собственному благоусмотрению составленный, и в коем с точностию определяется, какие угодия его двум дочерям, Анне и Евлампии (кланяйтесь! - они поклонились), предоставляются, и коим образом дворовые люди и прочее имущество и живность меж оными дочерьми поделяется! Рукою властной!
- Это ихняя бумажка, - шепнул, с неизменной своей улыбочкой, исправник Квицинскому, - они ее для красоты слога прочитать желают, а законный акт составлен по форме, безо всех этих цветочков.
Сувенир начал было хихикать...
- Согласно с моею волею! - вмешался Харлов, от которого не ускользнуло замечание исправника.
- Во всех пунктах согласно, - поспешно и весело отвечал тот, - только форму, вы знаете, Мартын Петрович, никак обойти нельзя. И лишние подробности устранены. Ибо в пегих коров и турецких селезней палата никаким образом входить не может.