Так выразился наш посредник... но я убежден, что я видел Евлампию, что я встретился с нею. Именно вот как.
Года четыре после моего свидаяия с Анной Мартыновной я поселился на лето в Мурине, небольшой деревушке около Петербурга, хорошо известной дачникам средней руки. Охота около Мурина была в то время недурна - и я ходил с ружьем чуть не каждый день. Был у меня товарищ, некто Викулов, из мещан - очень неглупый и добрый малый, но, как он сам про себя выражался, совершенно "потерянного" поведения. Где только не был этот человек и чем он не был! Ничего-то его удивить не могло, все-то он знал - но любил он только охоту да вино. Вот однажды возвращались мы с ним в Мурино, и пришлось нам миновать одинокий дом, стоящий у перекрестка двух ли дорог и обнесенный высоким и теоным частоколом. Не в первый раз видел я этот дом, и всякий раз он возбуждал мое любопытство: в нем было что-то таинственное, замкнутое, угрюмо-немое, что-то напоминавшее острог или больницу. С дороги только и можно было видеть, что его крутую, темной краской выкрашенную крышу. Во всем заборе находились одни ворота; и те казались наглухо запертыми; никакого звука не слышалось никогда за ними. Со всем тем вы чувствовали, что в этом доме непременно кто-нибудь обитает: он вовсе не являл вид заброшенного жилья. Напротив, все в нем было так прочно, и плотно, и дюже, что хоть осаду выдерживай!
- Что за крепость такая? - опросил я у своего товарища. - Не знаете?
Викулов лукаво прищурился.
- Чудное небось строение? Много с него здешнему исправнику дохода!
- Как так?
- Да так же. О хлыстах-раскольниках - вот что без попов живут - небось слыхали?
- Слыхал.
- Ну вот тут их главная матка обретается.
- Женщина?