Кузовкин. В другой раз, ей-богу, с удовольствием-с. (Стараясь принять веселый вид.) А теперь простите великодушно, коли я в чем провинился… Погорячился, господа, что делать… Стар я стал-с, вот что… Ну, и отвык тоже.
Тропачев. По крайней мере хоть выпейте этот бокал.
Кузовкин (обрадовавшись). Вот это с удовольствием, с величайшим удовольствием. (Берет бокал и пьет.) За здоровье почтенного и дорогого гостя…
Тропачев. Ну, а песенку всё нельзя?
Кузовкин (вино уже давно его разбирало; но после бокала и миновавшей опасности он вдруг начинает пьянеть). Ей-богу, не могу-с. (Смеется.) Точно, в кои-то веки я певал… и не хуже другого. Да теперь другие времена подошли. Теперь я что? пустой человек — и только. Вот не хуже его. (Указывает на Иванова и смеется.) Теперь я никуда не гожусь. А впрочем, вы меня извините. Стар я стал — вот что… Вот, например, кажется, что я выпил сегодня? Две-три рюмочки всего, а тут (указывая на голову) уж неладно.
Тропачев (который между тем пошептался с Карпачовым). Это вам так кажется — полноте. (Карпачов уходит, смеясь, и уводит Петра.) А что ж вы нам вашего дела не досказали?
Кузовкин. А точно-с. Точно; не досказал-с. Впрочем, я готов, когда прикажете. (Смеется.) только будьте ласковы… позвольте присесть. Ножки что-то… того… отказываются.
Тропачев (подает ему стул). Сделайте одолженье, как бишь вас, садитесь.
Кузовкин (садится лицом к зрителям и говорит вяло и медленно, быстро пьянея). На чем бишь я остановился? Да — Гангинместер. Гангинместер этот — немец, известно. Ему что! Служил-служил по провиантейской части — знать, наворовал там тьму-тьмущую — ну и говорит теперь — вексель мой. А я дворянин. Да, что бишь я хотел сказать? Ну и говорит: либо заплати — либо во владенье введи… либо заплати — либо во владенье введи… либо заплати — либо во владенье именьем введи… либо…
Тропачев. Вы спите, друг мой, проснитесь.