Митька (выходя из передней). Чего изволите-с?
Вилицкий (поглядев на него). Трубку. (Митька идет в угол и набивает трубку.) От Родиона Карлыча сегодня записки не приносили?
Митька. Никак нет-с. (Подает Вилицкому трубку и зажигательную спичку.)
Вилицкий (раскуривает трубку). Да!.. Михайло Иванович, может быть, сегодня зайдет — так ты… опять ему скажешь, что меня дома нет. Слышишь?
Митька. Слушаю-с. (Уходит.)
Вилицкий (некоторое время курит трубку и вдруг встает). Это должно, однако ж, чем-нибудь кончиться! Это невыносимо! это решительно невыносимо! (Ходит по комнате.) Мое поведение, я знаю, непростительно грубо; вот уже пять дней, как я у них не был… с самого того проклятого обеда… но что ж мне делать, боже мой! Я не умею притворяться… Однако это должно чем-нибудь кончиться. Нельзя же мне всё прятаться, по целым дням сидеть у знакомых, ночевать у них… Надо на что-нибудь решиться, наконец! Что обо мне в департаменте подумают? Это слабость непростительная, просто детство! (Подумав немного.) Митька!
Митька (выходя из передней). Чего изволите?
Вилицкий. Ведь ты, кажется, сказывал… Михайло Иваныч вчера тоже заходил?
Митька (закидывая руки за спину). Как же-с! они с самого воскресенья каждый день изволили заходить-с.
Вилицкий. А!