Маша (сквозь слезы). Не надо, не надо…
Вилицкий (несколько резко). Если вы меня любите — ради бога, перестаньте… Вы и не подозреваете, в какое вы меня ставите нелепое положение… (Почти шёпотом.) Ради бога, Маша, уйди… Сегодня вечером я непременно, непременно приду… (Маша всё плачет.) Перестаньте же, ради бога!..
Маша (сквозь слезы). Прощайте навсегда, Петр Ильич… (Она начинает громко рыдать.)
Вилицкий (вскакивая). О, это слишком! Маша… Маша… (Она всё рыдает.) Маша! (Она рыдает.) (С досадой.) Да перестаньте же, наконец… Нас могут услышать…
Маша (отнимая вдруг платок от лица). Как?
Вилицкий (с смущением и досадой указывая на дверь спальни). Там… у меня приятель.
Маша (выпрямляясь). И вы мне это не сейчас сказали?.. О! вы меня презираете! (Бежит вон.)
Вилицкий (устремляясь вслед за ней). Маша… погодите же, Маша… (Он стоит некоторое время неподвижно, схватывает себя молча за голову; потом, опомнившись, идет к двери спальни, отворяет ее — и говорит с смущением и принужденно улыбаясь.) Господа, пожалуйте! теперь можно. (Фонк и Созомэнос входят. Фонк спокоен и равнодушен, как будто ничего не слыхал… Созомэнос красен и пучится от сдержанного смеха.) Пожалуйте…
Фонк. Ваша посетительница ушла?
Вилицкий. Да… (Он украдкой поглядывает на обоих, как бы желая узнать, слышали ли они что-нибудь.) Она ушла. Вы меня извините… Я вас, может быть, задержал…