Мошкин (не глядя на них). Съехал!
Шпуньдик. Съехал?
Мошкин. Да, съехал и не велел сказывать, куда… то есть мне не велел сказывать; недаром шельма дворник смеялся… Да я узнаю, завтра, сегодня же узнаю; в департаменте узнаю. Он от меня не отделается… нет, нет, нет!
Шпуньдик. Да сними же шубу, Михайло Иваныч…
Мошкин (сбрасывая шапку на пол). Возьмите, возьмите все, что хотите. На что мне это всё? (Стратилат стаскивает с него шубу.) К чему? Всё едино! Тащите всё, берите всё. (Садится на кресло и закрывает лицо руками. Стратилат поднимает шапку с пола и уходит с шубой.)
Шпуньдик. Да расскажи нам по крайней мере…
Мошкин (вдруг поднимая голову). Что тут еще рассказывать? Приехал, спрашиваю: дома? — Никак нет-с; выехал. — Куда? — Неизвестно. — Ну, что ж тут еще рассказывать? Дело ясно. Просто всему конец, вот и всё. А давно ли, кажется, мы с ним искали квартиру для… Его, вишь, тесна была. Ну, а теперь, разумеется, мне остается только одно: взять да удавиться, больше ничего.
Шпуньдик. Что ты, что ты это, Миша? Господь с тобой!
Мошкин. А что? (Вскакивая.) Хотел бы я тебя видеть на моем месте! Что ж мне теперь делать, боже мой, что мне теперь делать? Как я Маше на глаза покажусь?
Пряжкина. То-то вот и есть, батюшка мой Михайло Иваныч, не хотели вы меня послушаться…