Мирволин. Порфирий Игнатьич? Еще бы! старинный приятель.
Алупкин. Величайшая бестия, какая только есть на свете. Вы меня извините, я человек откровенный, солдат: я привык выражаться прямо, без обиняков. Надо вам сказать…
Мирволин. Не угодно ли вам чего-нибудь закусить с дороги?
Алупкин. Покорнейше благодарю. Надо вам сказать, что я в здешних краях поселился недавно; а до сих пор я жил больше в Тамбовской губернии. Но, получив, после покойницы жены, в наследство пятьдесят две души в здешнем уезде…
Мирволин. А где именно, позвольте узнать?
Алупкин. Сельцо Трюхино, в пяти верстах от большой воронежской дороги.
Мирволин. А знаю, знаю! хорошее именьице.
Алупкин. Дрянь совершенная: один песок… Итак, получив наследство после покойницы жены, я почел за благо переселиться сюда-с, тем более, что у меня в Тамбове дом, с позволения сказать, просто развалился. Вот-с, я и переселился, — и что же? ваш становой уже успел повредить мне самым неприличным образом.
Мирволин. Скажите! как это неприятно!
Алупкин. Нет, позвольте, позвольте. Другому бы ничего; а у меня дочь Екатерина — вот что прошу рассудить; однако я надеюсь на Николая Иваныча. Хотя я всего два раза имел удовольствие их видеть, но я столько наслышался о их справедливости…