Балагалаев. Нет, этого я не думаю. Меня уж и то удивляет, что их до сих пор нет… Они должны были первые приехать.
Суслов. А что, как вы думаете, мы помирим их?
Балагалаев. Должно надеяться… Я и Петра Петровича пригласил. А! кстати! позвольте обратиться к вам с просьбой, Антон Семеныч. Вы можете помочь нам в деле, которое, так сказать, равно касается до всех дворян.
Алупкин. Та-ак.
Балагалаев. Здесь есть у нас один помещик — Беспандин, и хороший, кажется, человек, а сумасброд, то есть не то, чтобы сумасброд, а кто его знает! У Беспандина сестра, Каурова, вдова: женщина, по правде сказать, до крайности бестолковая, упрямая… Впрочем, вы ее увидите.
Мирволин. Это у них в роду-с, Николай Иваныч: ихняя матушка, покойница Пелагея Арсеньевна, еще того хуже была-с. Говорят, в молодых летах будучи, кирпич им на голову упал: так, может, от этого-с…
Балагалаев. Может быть. Потому природа… Вот между этим Беспандиным и его сестрой, вдовой Кауровой, третий год идет распря по случаю дележа. Тетка их, родная им обоим, по духовному завещанию, имение оставила — имение, заметьте, благоприобретенное… Ну, не могут поделиться, хоть ты тресни… Особенно сестрица, просто ни на что не согласна. До суда дело доходило; высшим властям прошения подавали: долго ли тут до беды? Вот я и решился, наконец, пресечь, так сказать, твердою рукою корень зла, остановить, наконец, вразумить… Я им сегодня у себя свидание назначил, но уж в последний раз; а там я уж другие меры приму… Из чего, в самом деле, мучиться? Пусть суд их разбирает. В миротворцы, в свидетели, я пригласил почтенного Евгения Тихоныча, Пехтерёва Петра Петровича, бывшего предводителя… Так не угодно ли и вам помочь нам то есть в этом деле?
Алупкин. Я с удовольствием… но, не будучи знаком, кажется…
Балагалаев. Что ж такое! Это ничего… Вы здешний помещик, человек рассудительный. Напротив, оно еще лучше: им нельзя будет сомневаться в вашем беспристрастии.
Алупкин. Извольте-с, я готов.