Беспандин. Ну, так законную бы часть вам определила… Да что от бабы ожидать путного!.. Правда, вы, говорят, каждое утро ее болонку чесали да мыли.
Каурова. А вот вы и солгали! стану я пса чесать!.. как же!.. такая я женщина!.. Вот вы — другое дело: вы известный собачник; вы, говорят, вашего пса, — прости господи мое прегрешение! — в самую морду целуете.
Балагалаев. Господа! я должен вас обоих попросить несколько помолчать… Так вот как-с: вот уже более трех лет, как их тетушка скончалась, и с тех пор, представьте, никакого решения. Наконец, я согласился быть между ними посредником, потому что это, вы понимаете, мой долг; но, к сожалению, до сих пор ни в чем не успел. Вот видите ли-с, в чем главное затруднение: г. Беспандин и сестрица их не желают жить в одном доме; стало быть, усадьбу следует разделить. А разделить ее нет возможности!
Беспандин (помолчав). Ну… я отказываюсь от теткиного дома; бог с ним!
Балагалаев. Вы отказываетесь?
Беспандин. Да, но я надеюсь на вознаграждение.
Балагалаев. Конечно; это требование справедливо.
Каурова. Николай Иванович! это хитрость. Это с его стороны уловка, Николай Иваныч! Он через это надеется получить самую лучшую землю, конопляники и прочее. На что ему дом? У него свой есть. А теткин дом и без того куда плох.
Беспандин. Коли он так плох…
Каурова. А конопляников я не уступлю. Помилуйте! я вдова, у меня дети… Что ж я буду делать без конопляников, посудите сами.