Большинцов. Точно так-с, я с вами согласен. Я должен вам признаться, Игнатий Ильич, что я… я вообще с дамами, с женским полом вообще, мало, так сказать, имел сношений; я, Игнатий Ильич, признаюсь вам откровенно, просто не могу придумать, о чем можно с особой женского пола поговорить — и притом наедине… особенно с девицей.
Шпигельский. Вы меня удивляете. Я так не знаю, о чем нельзя с особой женского пола говорить, особенно с девицей, и особенно наедине.
Большинцов. Ну, да вы… Помилуйте, где ж мне за вами? Вот по этому-то случаю я бы желал прибегнуть к вам, Игнатий Ильич. Говорят, в этих делах лиха́ беда начать, так нельзя ли того-с, мне для вступленья в разговор — словечко, что ли, сообщить какое-нибудь приятное, вроде, например, замечанья — а уж там я пойду. Уж там я как-нибудь сам.
Шпигельский. Словечка я вам никакого не сообщу, Афанасий Иваныч, потому что вам никакое словечко ни к чему не послужит… а совет я вам дать могу, если хотите.
Большинцов. Да сделайте же одолженье, батюшка… А что касается до моей благодарности… Вы знаете…
Шпигельский. Полноте, полноте; что я, разве торгуюсь с вами?
Большинцов (понизив голос). Насчет троечки будьте покойны.
Шпигельский. Да полноте же наконец! Вот видите ли, Афанасий Иваныч… Вы, бесспорно, прекрасный человек во всех отношениях… (Большинцов слегка кланяется) человек с отличными качествами…
Большинцов. О, помилуйте!
Шпигельский. Притом у вас, кажется, триста душ?