Ислаев. Как в Москву! Да что, сегодня с ума все сходят, что ли?
Ракитин (еще понизив голос). Между нами… Верочка в него влюбилась… Ну, он, как честный человек, решился удалиться. (Ислаев, растопырив руки, опускается в кресла.) Ты понимаешь теперь, почему…
Ислаев (вскакивая). Я? я ничего не понимаю. У меня голова кругом идет. Что тут можно понять? Все улепетывают, кто куда, как куропатки, а всё потому, что честные люди… И всё это разом, в один и тот же день…
Анна Семеновна (заходя сбоку). Да что такое? Господин Беляев, ты говоришь…
Ислаев (нервически кричит). Ничего, матушка, ничего! Господин Шааф, извольте теперь заняться с Колей вместо господина Беляева. Извольте увести его.
Шааф. Злушаю-с… (Берет Колю за руку.)
Коля. Но, папаша…
Ислаев (кричит). Пошел, пошел! (Шааф уводит Колю.) А тебя, Ракитин, я провожу… Я лошадь велю оседлать, буду ждать тебя на плотине… А вы, маменька, пока, ради бога, не беспокойте Наташу — да и вы, доктор… Матвей! Матвей! (Уходит поспешно. Анна Семеновна с достоинством и грустью садится. Лизавета Богдановна становится сзади ее. Анна Семеновна поднимает взоры к небу, как бы желая отчудиться от всего, что происходит вокруг нее.)
Шпигельский (украдкой и лукаво Ракитину). А что, Михайло Александрыч, не прикажете ли довезти вас на новой троечке до большой дороги?
Ракитин. А!.. Разве вы уже получили лошадок?