Матвей. Да ведь в лавочке больше не верят, Тимофей Петрович, даже бранятся.
Жазиков. А сколько мы им должны?
Матвей. Семь рублей шестьдесят копеек.
Жазиков. Подлецы! Ну, сходи еще раз, попробуй, авось дадут.
Матвей. Да не дадут, Тимофей Петрович.
Жазиков. Да ты скажи им, что, дескать, на днях барин из деревни деньги получит, следуемую треть; что мы им тотчас же всё сполна заплатим. Ну, ступай.
Матвей. Да что идти, Тимофей Петрович? не дадут, уж я знаю…
Жазиков. Не дадут! Оттого, что ты глуп. Ты, чай, лавочнику кланяешься, словно милостыню просишь: пожалуйте, дескать, сахару. Нет у тебя никакой… как бишь это сказать по-русски… Ну, всё равно ты меня не поймешь. (Раздается звонок. Жазиков бросается стремглав за ширмы и говорит шепотом из-за ширм.) Не принимать никого! не принимать! слышишь? Скажи, что с утра уехал… (Матвей выходит. Жазиков затыкает себе пальцами уши.)
Голос немца-сапожника. Гаспадин дома?
Голос Матвея. Никак нет.