Граф. Я? я, если вы позволите, готов к вам ездить каждый день. Что ж касается до моего обещания, то уж на этот счет вы можете быть совершенно покойны.
Дарья Ивановна (невинно). Какого обещания?
Граф. Я вашему мужу доставлю место в Петербурге, ручаюсь вам честным словом. Вам нельзя здесь оставаться. Помилуйте, это было бы просто срам! Vous n’êtes pas faite[162], чтобы эдак pour végéter ici[163]. Вы должны быть одним из блестящих украшений нашего общества, и я хочу… я буду гордиться тем, что я первый… Но вы, кажется, задумались… о чем, смею спросить?
Дарья Ивановна (напевая, будто про себя). La dolce tua immagine…
Граф. А! я знал, я знал, что эта фраза останется у вас в памяти… Вообще всё, что я делаю, est très chantant[164].
Дарья Ивановна. Эта фраза чрезвычайно мила. Но извините, граф… я и не слыхала, что вы мне говорили… по милости вашей музыки.
Граф. Я вам говорил, Дарья Ивановна, что вам непременно нужно переехать в Петербург — во-первых, для вас и для вашего мужа, а во-вторых, и для меня. Я осмеливаюсь упомянуть о себе, потому что… потому что наша старинная, можно сказать, связь дает мне некоторое право на это. Я никогда не забывал вас, Дарья Ивановна, а теперь более чем когда-нибудь могу вас уверить, что я искренно вам предан… что эта встреча с вами…
Дарья Ивановна (печально). Граф, к чему вы это говорите?
Граф. Почему ж мне не говорить того, что я чувствую?
Дарья Ивановна. Потому что вам не следовало бы возбуждать во мне…