Вывели лошадей. Не понравились они мне.
— Ну, поставь их с богом на место, — проговорил Анастасей Иваныч. — Других нам покажи.
Показали других. Я наконец выбрал одну, подешевле. Начали мы торговаться. Г-н Чернобай не горячился, говорил так рассудительно, с такою важностью призывал господа бога во свидетели, что я не мог не «почтить старичка»: дал задаток.
— Ну, теперь, — промолвил Анастасей Иваныч, — позволь мне, по старому обычаю, тебе лошадку из полы в полу передать… Будешь за нее меня благодарить… Ведь свеженькая! словно орешек… нетронутая… степнячо-ок! Во всякую упряжь ходит.
Он перекрестился, положил полу своей шинели себе на руку, взял недоуздок и передал мне лошадь.
— Владей с богом теперь… А чайку всё не хочешь?
— Нет, покорно вас благодарю: мне домой пора.
— Как угодно… А мой кучерок теперь за тобой лошадку поведет?
— Да, теперь, если позволите.
— Изволь, голубчик, изволь… Василий, а Василий, ступай с барином; лошадку сведи и деньги получи. Ну, прощай, батюшка, с богом.