— О чем?
Меня мой сосед начинал забавлять.
— Гм… о чем? А вот о чем: я уверен, что вы меня принимаете за дурака.
— Помилуйте, — пробормотал я с изумлением.
— За степняка, за невежу… Сознайтесь…
— Я вас не имею удовольствия знать, — возразил я. — Почему вы могли заключить…
— Почему! Да по одному звуку вашего голоса: вы так небрежно мне отвечаете… А я совсем не то, что вы думаете…
— Позвольте…
— Нет, вы позвольте. Во-первых, я говорю по-французски не хуже вас, а по-немецки даже лучше; во-вторых, я три года провел за границей: в одном Берлине прожил восемь месяцев. Я Гегеля изучил, милостивый государь, знаю Гёте наизусть; сверх того, я долго был влюблен в дочь германского профессора и женился дома на чахоточной барышне, лысой, но весьма замечательной личности. Стало быть, я вашего поля ягода; я не степняк, как вы полагаете… Я тоже заеден рефлексией, и непосредственного нет во мне ничего.
Я поднял голову и с удвоенным вниманием посмотрел на чудака. При тусклом свете ночника я едва мог разглядеть его черты.