— Как? умирать? — переспросил становой.
— Точно так с. Сперва они кажинный день водку кушали, а теперь вот в постель слегли, и уж оченно они худы стали. Я так полагаю, они теперь и понимать-та ничего не понимают. Без языка совсем.
Становой слез с телеги.
— Что же ты, за священником, по крайней мере, сходил? Исповедался твой барин? Причастился?
— Никак нет-с.
Становой нахмурился.
— Как же ты это так, братец? Разве этак можно, а? Иль ты не знаешь, что за это… ответственность бывает большая, а?
— Да я их и третьего дня и вчерась спрашивал, — подхватил оробевший казачок, — не прикажете ли, говорю, Пантелей Еремеич, за священником сбегать? «Молчи, говорит, дурак. Не в свое дело не суйся». А сегодня, как я стал докладывать, — только посмотрели на меня да усом повели.
— И много он пил водки? — спросил становой.
— Дюже много! Да вы уж сделайте милость, ваше благородие, пожалуйте к ним в комнату.