— Женат.
— И дети есть?
— Есть и дети.
— Как же ты об них не вспомнил? О лошадях пожалел — а о жене, о детях?
— Да чего их жалеть-то? Ведь ворам в руки они бы не попались. А в уме я их всё время держал — и теперь держу… во как. — Филофей помолчал. — Может… из-за них господь бог нас с тобой помиловал.
— Да коли то не были разбойники?
— А почем знать? В чужую душу разве влезешь? Чужая душа — известно — потемки. А с богом-то завсегда лучше. Не… я свою семью завсегда… Но-но-но, махонькие, с бо-га́м!
Уже почти рассвело, когда мы стали подъезжать к Туле. Я лежал в забытьи полусна…
— Барин, — сказал мне вдруг Филофей, — посмотрите-ка; вон они стоят у кабака… ихняя телега-то.
Я поднял голову… точно, они: и телега их, и лошади. На пороге питейного заведения внезапно показался знакомый великан в полушубке.