— В первый раз, ваше превосходительство… Жена… дети… помилуйте…
— Но ты есть шпион.
— Жена… ваше превосходительство… дети…
Генерала покоробило, но делать было нечего.
— Сообразно законов повесить еврея, — проговорил он протяжно и с видом человека, принужденного скрепя сердце принести свои лучшие чувства в жертву неумолимому долгу, — повесить! Феодор Карлыч, прошу вас о сем происшествии написать рапорт, который…
В Гиршеле вдруг произошла страшная перемена. Вместо обыкновенного, жидовской натуре свойственного, тревожного испуга на лице его изобразилась страшная, предсмертная тоска. Он заметался, как пойманный зверок, разинул рот, глухо захрипел, даже запрыгал на месте, судорожно размахивая локтями. Он был в одном башмаке; другой позабыли надеть ему на ногу… кафтан его распахнулся… ермолка свалилась.
Все мы вздрогнули; генерал замолчал.
— Ваше превосходительство, — начал я опять, — простите этого несчастного.
— Нельзя. Закон повелевает, — возразил генерал отрывисто и не без волненья, — другим в пример.
— Ради бога…