— Ведь всё позабыто меж нами, не правда ли? — промолвил он ласковым голосом.
Я взглянул на его побледневшее лицо, на этот окровавленный платок и, совершенно потерявшись, пристыженный и уничтоженный, стиснул ему руку…
— Господа! — прибавил он, обращаясь к секундантам, — я надеюсь, что всё останется в тайне?
— Разумеется! — воскликнул Колобердяев, — но, князь, позвольте…
И он сам повязал ему голову.
Князь, уходя, еще раз поклонился мне; но Бизьменков даже не взглянул на меня. Убитый, — нравственно убитый, — возвратился я с Колобердяевым домой.
— Да что с вами? — спрашивал меня ротмистр. — Успокойтесь: рана неопасная. Он завтра же может танцевать, коли хочет. Или вам жаль, что вы его не убили? В таком случае напрасно: он славный малый.
— Зачем он пощадил меня? — пробормотал я наконец.
— Вот тебе на! — спокойно возразил ротмистр… — Ох, уж эти мне сочинители!
Я не знаю, почему ему вздумалось назвать меня сочинителем.