Она молчала.
— И в самом деле, о чем ему писать? Он сказал мне всё в первом своем письме. Я не могла быть его женой; но я была счастлива… недолго… я была счастлива.
Бизьмёнков потупился.
— Ах — продолжала она с живостью, — если б вы знали, как этот Чулкатурин мне противен… Мне всё кажется, что я вижу на руках этого человека его кровь. (Меня покоробило за моей скважиной.) Впрочем, — прибавила она задумчиво, — кто знает, может быть, без этого поединка… Ах, когда я увидела его раненого, я тотчас же почувствовала, что я вся была его.
— Чулкатурин вас любит, — заметил Бизьмёнков.
— Так что мне в том? разве мне нужна чья-нибудь любовь?.. — Она остановилась и медленно прибавила: — кроме вашей. Да, мой друг, ваша любовь мне необходима: без вас я бы погибла. Вы помогли мне перенести страшные минуты…
Она умолкла… Бизьмёнков начал с отеческой нежностью гладить ее по руке.
— Что делать, что делать, Лизавета Кирилловна! — повторил он несколько раз сряду.
— Да и теперь, — промолвила она глухо, — я бы, кажется, умерла без вас. Вы одни меня поддерживаете; притом вы мне его напоминаете… Ведь вы всё знали. Помните, как он был хорош в тот день… Но извините меня: вам, должно быть, тяжело…
— Говорите, говорите! Что вы! Бог с вами! — прервал ее Бизьмёнков.