Лукьяныч повернул ко мне свое худое лицо и молча приподнял фуражку.
Я подошел к нему.
— Здравствуй, дядя, здравствуй, — повторил я, желая его задобрить. — Что ж ты, — прибавил я, нечаянно увидев на земле мой новенький четвертак, — не видал, что ли, его?
И я указал ему на серебряный кружок, до половины высунувшийся из-под короткой травки.
— Нет, видел.
— Так что ж ты его не поднял?
— Да так: не мои деньги, так и не поднял.
— Экой ты братец! — возразил я не без замешательства и, подняв четвертак, протянул ему его опять, — возьми, возьми на чай.
— Много благодарны, — отвечал мне Лукьяныч, спокойно улыбнувшись. — Не нужно; поживем и так. Много благодарны.
— Да я тебе готов с удовольствием дать еще больше! — возразил я с смущением.