— Так, видно, тебе мало и жены, и денег, и двора — меня тоже погубить хочешь, — заговорил он глухо…
Наум узнал Акимов голос.
— Так это ты, голубчик, — промолвил он, — хорошо же, погоди!
— Пусти, — проговорил Аким. — Али тебе не довольно?
— А вот я тебе завтра перед судом покажу, как мне довольно… — И Наум еще плотнее обнял Акима.
Прибежали работники с двумя фонарями и веревками… «Вяжите его!» — резко скомандовал Наум… Работники ухватили Акима, подняли его, скрутили ему руки назад… Один из них начал было ругаться, но, узнавши старого хозяина постоялого двора, замолчал и только переглянулся с другими.
— Вишь, вишь, — твердил в это время Наум, поводя фонарем над землей, — вот и уголь в горшке — смотрите-ка, в горшке целую головешку притащил, — надо будет узнать, где он горшок этот взял… вот он и сучьев наломал… — И Наум тщательно затоптал огонь ногой. — Обыщи-ка его, Федор! — прибавил он, — нет ли у него там еще чего?
Федор обшарил и ощупал Акима, который стоял неподвижно и повесил, как мертвый, голову на грудь.
— Есть вот нож, — проговорил Федор, доставая из-за Акимовой пазухи старый кухонный кож.
— Эге, любезный, так ты вот куда метил, — воскликнул Наум. — Ребята, вы свидетели… вот он зарезать меня хотел, двор поджечь… Заприте-ка его до утра в подвале, оттуда он не выскочит… Караулить я сам всю ночь буду, а завтра, чуть свет, мы его к исправнику… А вы свидетели, слышите?