— Петруша, душка, представь нам Егора Капитоныча, сделай одолженье.
Лицо Веретьева мгновенно изменилось и, бог ведает каким чудом, стало необыкновенно похоже на лицо Егора Капитоныча, хотя между чертами того и другого решительно не было ничего общего, и сам Веретьев едва только сморщил нос и опустил углы губ.
— Конечно, — начал он шептать голосом, совершенно напоминавшим голос Егора Капитоныча, — Матрена Марковна дама строгая насчет манер; но супруга зато примерная. Правда, что бы я ни сказал…
— Бирюлевским барышням всё известно, — подхватила Надежда Алексеевна, едва удерживая хохот.
— Всё на другой же день известно, — ответил Веретьев с такой уморительной ужимкой, с таким смущенным, косвенным взглядом, что даже Владимир Сергеич рассмеялся.
— У вас, я вижу, большой талант к подражанию, — заметил он.
Веретьев провел рукой по лицу, черты его приняли обычное выражение, а Надежда Алексеевна воскликнула:
— О, да! он всех умеет передразнить, кого только захочет… Он на это мастер.
— И меня бы, например, сумели представить? — спросил Владимир Сергеич.
— Еще бы! — возразила Надежда Алексеевна, — разумеется.