Рудин подошел к ней и остановился в изумлении. Такого выражения он еще не замечал на ее лице. Брови ее были сдвинуты, губы сжаты, глаза глядели прямо и строго.
— Дмитрий Николаич, — начала она, — нам время терять некогда. Я пришла на пять минут. Я должна сказать вам, что матушка всё знает. Г-н Пандалевский подсмотрел нас третьего дня и рассказал ей о нашем свидании. Он всегда был шпионом у матушки. Она вчера позвала меня к себе.
— Боже мой! — воскликнул Рудин, — это ужасно… Что же сказала ваша матушка?
— Она не сердилась на меня, не бранила меня, только попеняла мне за мое легкомыслие.
— Только?
— Да, и объявила мне, что она скорее согласится видеть меня мертвою, чем вашей женою.
— Неужели она это сказала?
— Да; и еще прибавила, что вы сами нисколько не желаете жениться на мне, что вы только так, от скуки, приволокнулись за мной и что она этого от вас не ожидала; что, впрочем, она сама виновата: зачем позволила мне так часто видеться с вами… что она надеется на мое благоразумие, что я ее очень удивила… да уж я и не помню всего, что она говорила мне.
Наталья произнесла всё это каким-то ровным, почти беззвучным голосом.
— А вы, Наталья Алексеевна, что вы ей ответили? — спросил Рудин.