— Сегодня вас не ждали, батюшка, говядинки не привезли, — промолвил Тимофеич, который только что втащил базаровский чемодан.
— И без говядинки обойдемся, на нет и суда нет. Бедность, говорят, не порок.
— Сколько у твоего отца душ? — спросил вдруг Аркадий.
— Имение не его, а матери; душ, помнится, пятнадцать.
— И все двадцать две, — с неудовольствием заметил Тимофеич.
Послышалось шлепание туфель, и снова появился Василий Иванович.
— Через несколько минут ваша комната будет готова принять вас, — воскликнул он с торжественностию, — Аркадий… Николаич? так, кажется, вы изволите величаться? А вот вам и прислуга, — прибавил он, указывая на вошедшего с ним коротко остриженного мальчика в синем, на локтях прорванном, кафтане и в чужих сапогах. — Зовут его Федькой. Опять-таки повторяю, хоть сын и запрещает, не взыщите. Впрочем, трубку набивать он умеет. Ведь вы курите?
— Я курю больше сигары, — ответил Аркадий.
— И весьма благоразумно поступаете. Я сам отдаю преферанс сигаркам, но в наших уединенных краях доставать их чрезвычайно затруднительно.
— Да полно тебе Лазаря петь*,— перебил опять Базаров. — Сядь лучше вот тут на диван да дай на себя посмотреть.