— Mais moi aussi, madame, je parle d’une bête…[156]
— Есть и настоящие, — вмешался спирит, — например раки; они очень нервозны и легко впадают в каталепсию.
Графиня изумилась.
— Как? Раки? Неужели? Ах, это чрезвычайно любопытно! Вот это я бы посмотрела! Мсьё Лужин, — прибавила она, обратившись к молодому человеку с каменным, как у новых кукол, лицом и каменными воротничками (он славился тем, что оросил это самое лицо и эти самые воротнички брызгами Ниагары и Нубийского Нила, впрочем ничего не помнил изо всех своих путешествий и любил одни русские каламбуры…), — мсьё Лужин, будьте так любезны, достаньте нам рака.
Мсьё Лужин осклабился.
— Живого-с или только живо? — спросил он.
Графиня не поняла его.
— Mais oui, рака, — повторила она, — une écrevisse[157].
— Как, что такое? рака? рака? — строго вмешалась графиня Ш. Отсутствие мсьё Вердие ее раздражало; она понять не могла, зачем Ирина не пригласила этого прелестнейшего из французов. Развалина, уже давно ничего не понимавшая — притом и глухота ее одолевала, — только помотала головою.
— Oui, oui, vous allez voir[158]. Мсьё Лужин, пожалуйста…