— Долой! — .Но тут Ситников остановился. — Да я их не отрицаю, — промолвил он.
— Нет, я вижу, вы славянофил!
— Нет, я не славянофил, хотя, конечно…
— Нет, нет, нет! Вы славянофил. Вы последователь Домостроя.* Вам бы плетку в руки!
— Плетка дело доброе, — заметил Базаров, — только мы вот добрались до последней капли…
— Чего? — перебила Евдоксия.
— Шампанского, почтеннейшая Авдотья Никитишна, шампанского — не вашей крови.
— Я не могу слышать равнодушно, когда нападают на женщин, — продолжала Евдоксия. — Это ужасно, ужасно. Вместо того чтобы нападать на них, прочтите лучше книгу Мишле De l’amour[19].* Это чудо! Господа, будемте говорить о любви, — прибавила Евдоксия, томно уронив руку на смятую подушку дивана.
Наступило внезапное молчание.
— Нет, зачем говорить о любви, — промолвил Базаров, — а вот вы упомянули об Одинцовой… Так, кажется, вы ее назвали? Кто эта барыня?