— Твой приятель у нас гостить будет… неловко…
— Насчет Базарова ты, пожалуйста, не беспокойся. Он выше всего этого.
— Ну, ты, наконец, — проговорил Николай Петрович. — Флигелек-то плох — вот беда.
— Помилуй, папаша, — подхватил Аркадий, — ты как будто извиняешься; как тебе не совестно.
— Конечно, мне должно быть совестно, — отвечал Николай Петрович, всё более и более краснея.
— Полно, папаша, полно, сделай одолжение! — Аркадий ласково улыбнулся. «В чем извиняется!» — подумал он про себя, и чувство снисходительной нежности к доброму и мягкому отцу, смешанное с ощущением какого-то тайного превосходства, наполнило его душу. — Перестань, пожалуйста, — повторил он еще раз, невольно наслаждаясь сознанием собственной развитости и свободы.
Николай Петрович глянул на него из-под пальцев руки, которою он продолжал тереть себе лоб, и что-то кольнуло его в сердце… Но он тут же обвинил себя.
— Вот это уж наши поля пошли, — проговорил он после долгого молчания.
— А это впереди, кажется, наш лес? — спросил Аркадий.
— Да, наш. Только я его продал. В нынешнем году его сводить будут.