Старушка опять заморгала глазами и раза два перепихнула скатанный носовой платок из рукава в рукав.
— Ох, государь мой, государь мой, сумлеваемся мы…
— Позвольте, Мастридия Карповна, вручить вам следующее, — перебил я ее и подал ей десятирублевую бумажку.
Старушка тотчас схватила ее своими пухлыми кривыми пальцами, напоминавшими мясистые когти совы, проворно засунула ее в рукав, подумала немного и, как бы внезапно решившись, хлопнула себя обеими ладонями по ляжкам.
— Приходи сюда сегодня вечером, в восьмом часу, — заговорила она не своим обычным, а другим, более важным и тихим голосом, — только не в эту комнату, а прямо изволь подняться во второй этаж; и будет тебе дверь налево, и ты ту дверь отвори; и войдешь ты, ваше благородие, в пустую комнату, и в той комнате увидишь стул. Сядь ты на этот стул и жди; и что бы ты ни видел, никаких слов не произноси и не делай ничего; и с сыночком моим тоже не изволь разговаривать; потому — он еще млад, да он же у меня в падучке. Испугать его очень легко: затрепещется, затрепещется словно цыпленок какой… беда!
Я посмотрел на Мастридию.
— Вы говорите, он молод, но коли он ваш сын…
— По духу, батюшка, по духу!* Много у меня сирот-то! — прибавила она, мотнув головою в направлении угла, откуда раздался жалобный писк. — О-ох, господи боже ты мой, пресвятая мать богородица! А вы, батюшка мой, ваше благородие, прежде чем сюда пожалуете, извольте-ка подумать хорошенько, кого вам из ваших покойных сродственников или знакомых — царство им небесное! — увидеть желательно. Переберите своих покойничков, и которого выберете, так уж его в уме держите, всё держите, пока сыночек придет!
— А разве я не должен сказать вашему сыну, кого именно…
— Ни, ни, батюшка, ни единого слова. Он сам в ваших мыслях откроет, что ему нужно. А вы только знакомца вашего хороше…енько в уме держите; да за обеденным столом винца выпейте — стаканчика два, три; винцо никогда не мешает. — Старуха рассмеялась, облизнулась, провела рукою по рту и вздохнула.