— Здесь живет один богоугодный человек, которого зовут Василием, — промолвила она, — я подумала, не он ли?
— Богоугодность тут ни к чему*, — заметил я, — это простое действие магнетизма — факт, интересный для докторов и естествоиспытателей.
Я принялся излагать свои воззрения на ту особенную силу, которую зовут магнетизмом, на возможность подчинения воли одного человека воле другого и т. п.; но мои, правда, несколько сбивчивые объяснения, казалось, не производили впечатления на мою собеседницу. Софи слушала, уронив на колени скрещенные руки с неподвижно лежавшим в них веером; она не играла им, она вообще не шевелила пальцами, и я чувствовал, что все мои слова отскакивали от нее, как от каменной статуи. Она понимала их, но у ней, видимо, были свои, незыблемые и неискоренимые убеждения.
— Не допускаете же вы чудес! — воскликнул я.
— Конечно, допускаю, — спокойно промолвила она. — Да и как возможно не допускать их? Разве не сказано в евангелии, что у кого на одно горчишное семя веры, тот может горы поднимать с места?* Нужно только веру иметь, — чудеса будут.
— Видно, мало веры в наше время стало, — возразил я, — что-то не слыхать про чудеса!
— Однако вот бывают же; вы сами видели. Нет; вера не перевелась в наше время; а начало веры…
— Начало премудрости страх божий, — перебил я.
— Начало веры, — продолжала Софи, нисколько не смутившись, — самоотвержение… уничижение!
— Даже уничижение? — спросил я.