— Точно так-с. Ходит на настилке чердака и направо да налево ломает. Сила у него, вы изволите знать, сверхчеловеческая! Ну и крыша, надо правду сказать, лядащая; выведена вразбежку, шалевками забрана, гвозди — однотес[81].
Матушка посмотрела на меня, как бы желая удостовериться, не ослышалась ли она как-нибудь.
— Шалёвками вразбежку, — повторила она, явно не понимая значения ни одного из этих слов…
— Ну, так что ж вы? — проговорила она наконец.
— Приехал за инструкциями. Без людей ничего не поделаешь. Тамошние крестьяне все со страха попрятались.
— А дочери-то его — что же?
— И дочери — ничего. Бегают, зря… голосят… Что толку?
— И Слёткин там?
— Там тоже. Пуще всех вопит, но поделать ничего не может.
— И Мартын Петрович на крыше стоит?