— Знаю.
— Как же ты мне говорил, что ни во что женино не входишь?
— В другое не вхожу. А это… ничего. От скуки — можно. Да и жена вкусу моему верит. Я ж и торговаться лих.
Полозов начинал говорить отрывисто; он уже устал.
— И очень жена твоя богата?
— Богата-то богата. Только больше для себя.
— Однако, кажется, и ты пожаловаться не можешь?
— На то я муж. Еще бы мне не пользоваться! И полезный же я ей человек! Ей со мной — лафа! Я — удобный!
Полозов утер лицо фуляром и тяжело фукнул: «Пощади, дескать; не заставляй еще произносить слова. Видишь, как оно мне трудно».
Санин оставил его в покое — и снова погрузился в размышления.