— Sehr gut! sehr gut! — пробормотал литтерат и стушевался.
Лакей Марьи Николаевны, ожидавший ее в сенях, в мгновение ока отыскал ее карету — она проворно села в нее, за нею вскочил Санин. Дверцы захлопнулись — и Марья Николаевна разразилась смехом.
— Чему вы смеетесь? — полюбопытствовал Санин.
— Ах, извините меня, пожалуйста… но мне пришло в голову, что если Дӧнгоф с вами опять будет стреляться… из-за меня… Не чудеса ли это?
— А вы с ним очень коротко знакомы? — спросил Санин.
— С ним? С этим мальчиком? Он у меня на побегушках. Вы не беспокойтесь!
— Да я и не беспокоюсь вовсе.
Марья Николаевна вздохнула.
— Ах, я знаю, что вы не беспокоитесь. Но слушайте — знаете что: вы такой милый, вы не должны отказать мне в одной последней просьбе. Не забудьте: через три дня я уезжаю в Париж, а вы возвращаетесь во Франкфурт… Когда мы встретимся?
— Какая это просьба?