— И ты удалился, чтобы всё перервать?
— Да; это лучшее средство… в таких случаях. Я поступил дико, дико, — подхватил он.
Мы оба помолчали. Каждый из нас чувствовал, что другому было стыдно; но мне было легче: я стыдился не за себя.
XX
— Я бы теперь этому Виктору все кости переломал, — продолжал Фустов, стиснув зубы, — если бы сам не сознавал себя виноватым. Я теперь понимаю, почему вся эта штука подведена была: с замужеством Сусанны они лишались ее пенсии… Подлецы!
Я взял его за руку.
— Александр, — спросил я, — ты был у ней?
— Нет; я прямо с дороги к тебе. Я пойду завтра… завтра рано. Этого нельзя так оставить. Ни за что!
— Да ты… любишь ее, Александр?
Фустов как будто обиделся.