— Письмо-то? Оно… то есть… конечно…
— Да что вы всё от меня хоронитесь? — воскликнул Паклин. — Неужто я не заслужил вашего доверия? Если бы я даже не вполне сочувствовал… тому, что вы предпринимаете, — неужто же вы полагаете, что я в состоянии изменить или разболтать?
— Без умысла… пожалуй! — пробасил Остродумов.
— Ни с умыслом, ни без умысла! Вот г-жа Машурина глядит на меня и улыбается… а я скажу…
— Я нисколько не улыбаюсь, — окрысилась Машурина.
— А я скажу, — продолжал Паклин, — что у вас, господа, чутья нет; что вы не умеете различить, кто ваши настоящие друзья! Человек смеется — вы и думаете: он несерьезный…
— А то небось нет? — вторично окрысилась Машурина.
— Вы вот, например, — подхватил с новой силой Паклин, на этот раз даже не возражая Машуриной, — вы нуждаетесь в деньгах… а у Нежданова их теперь нет… Так я могу дать.
Нежданов быстро отвернулся от окна.
— Нет… нет… это к чему же? Я достану… Я возьму часть пенсии вперед… Помнится, они остались мне должны. А вот что, Остродумов: покажи-ка письмо.