Нежданов пожал ее красные холодные пальцы.
— Вы видели у меня этого господина? — начал он. — Мы с ним условились. Я еду к нему на кондицию. Его имение в С…ой губернии, возле самого С *.
По лицу Машуриной мелькнула радостная улыбка.
— Возле С *! Так мы, может быть, еще увидимся. Может быть, нас туда пошлют. — Машурина вздохнула. — Ах, Алексей Дмитрич…
— Что? — спросил Нежданов.
Машурина приняла сосредоточенный вид.
— Ничего. Прощайте! Ничего.
Она еще раз стиснула Нежданову руку и удалилась.
«А во всем Петербурге никто ко мне так не привязан, как эта… чудачка! — подумалось Нежданову. — Но нужно ж ей было мне помешать… Впрочем, всё к лучшему!»
Утром следующего дня Нежданов отправился на городскую квартиру Сипягина, и там, в великолепном кабинете, наполненном мебелью строгого стиля, вполне сообразной с достоинством либерального государственного мужа и джентльмена, сидя перед громадным бюро, на котором в стройном порядке лежали никому и ни на что не нужные бумаги, рядом с исполинскими ножами из слоновой кости, никогда ничего не разрезывавшими, — он в течение целого часа выслушивал свободомыслящего хозяина, обдавался елеем его мудрых, благосклонных, снисходительных речей, получил наконец сто рублей задатка, а десять дней спустя тот же Нежданов, полулежа на бархатном диване в особом отделении первоклассного вагона, о бок с тем же мудрым, либеральным государственным мужем и джентльменом, мчался в Москву по тряским рельсам Николаевской дороги.