— Будьте готовы! — раздался в последний раз голос Маркелова. Он стоял на крыльце, а рядом с ним, с тою же неизменной унылостью во взгляде, вытянув сгорбленный стан, заложив обе руки за спину, распространяя запах ржаного хлеба и мухояра и ничего не слыша, стоял «из слуг слуга», дряхлый дедовский камердинер.
До самого города Машурина молчала, только покуривала папиросу. Приближаясь к заставе, она вдруг громко вздохнула.
— Жаль мне Сергея Михайловича, — промолвила она, и лицо ее омрачилось.
— Захлопотался он совсем, — заметил Нежданов, — мне кажется, хозяйство его идет плохо.
— Мне не оттого его жаль.
— Отчего же?
— Несчастный он человек, неудачливый!.. Уж на что лучше его… ан нет! Не годится!
Нежданов посмотрел на свою спутницу.
— Да вам разве что-нибудь известно?
— Ничего мне не известно… а всякий это чувствует по себе. Прощайте, Алексей Дмитрич.