Он поплелся, прихрамывая и пошатываясь, в «оазис», а Маркелов вместе с Неждановым отыскали постоялый двор, в котором они оставили свой тарантас, велели заложить лошадей — и полчаса спустя уже катили по большой дороге.
XXI
Небо заволокло низкими тучами — и хотя не было совсем темно и накатанные колеи на дороге виднелись, бледно поблескивая, впереди, однако, направо, налево все застилалось и очертания отдельных предметов сливались в смутные большие пятна. Была тусклая, неверная ночь; ветер набегал порывистыми сырыми струйками, принося с собою запах дождя и широких хлебных полей. Когда, проехав дубовый куст, служивший приметой, пришлось свернуть на проселок, дело стало еще неладнее; узкая путина по временам совсем пропадала… Кучер поехал тише.
— Как бы не сбиться нам! — заметил молчавший до тех пор Нежданов.
— Нет! не собьемся! — промолвил Маркелов. — Двух бед в один день не бывает.
— Да какая же была первая беда?
— Какая? А что мы день напрасно потеряли — это вы ни за что считаете?
— Да… конечно… Этот Голушкин!! Не следовало так много вина пить. Голова теперь болит… смертельно.
— Я не о Голушкине говорю, он, по крайней мере, денег дал; стало быть, хоть какая-нибудь от нашего посещения польза была!
— Так неужели вы сожалеете о том, что Паклин свел нас к своим… как бишь он называл их… переклиткам?