— Отчего вы так полагаете, господин Коломенцев!
(Калломейцев даже дрогнул, услышав подобное «искажение» своей фамилии.) Нет, я себе в своих словах отчет всегда отдаю.
— Так объясните то, что вы хотели сказать вашей фразой!
— Извольте: по-моему, всякий чиновник — чужак и был всегда таким; а дворянин теперь стал чужаком. Калломейцев захохотал еще пуще.
— Ну уж извините, милостивый государь; этого я совсем не понимаю.
— Тем хуже для вас. Понатужьтесь… может быть, и поймете.
— Милостивый государь!
— Господа, господа, — поспешно заговорил Сипягин, как-бы ища кого-то сверху глазами. — Пожалуйста, пожалуйста… Kallomeitzeff, je vous prie de vous calmer.. Да и обед, должно быть, скоро будет готов. Прошу, господа, за мною!
— Валентина Михайловна! — вопил Калломейцев, пять минут спустя вбегая в ее кабинет. — Это ни на что не похоже, что ваш муж делает. Один у вас нигилист завелся, теперь он привел другого! И этот еще хуже!
— Почему так?