Они вернулись в первую комнату и опять сели друг подле друга. Похвалили Соломина, Татьяну, Павла; упомянули о Сипягине, о том, как прежняя жизнь вдруг так далеко от них ушла, словно туманом покрылась; потом опять пожали друг другу руки — обменялись радостными взглядами; потом поговорили о том, в какие слои должно стараться проникать и как им надо будет держаться, чтобы их не подозревали.
Нежданов уверял, что чем меньше об этом думать, чем проще себя держать, — тем лучше.
— Конечно! — воскликнула Марианна. — Ведь мы хотим опроститься, как говорит Татьяна.
— Я не в этом смысле, — начал было Нежданов. — Я хотел сказать, что не надо принуждать себя…
Марианна вдруг засмеялась.
— Я вспомнила, Алеша, как это я нас обоих назвала: опростелые!
Нежданов тоже посмеялся, повторил: «опростелые…» — а потом задумался.
И Марианна задумалась.
— Алеша! — промолвила она.
— Что?